Ольга (o_berezinskaya) wrote,
Ольга
o_berezinskaya

неделя

Занятие по вокалу. Меня стало тревожить, что мой вывих челюсти и страх открывать широко рот могут испортить всю затею. Гадаю, а лечится ли такое в принципе? Ходила однажды с этим запросом к женщине-остеопату, она поколдовала, но результат был временный.
Еще учусь правильно дышать. Когда-то я дышала животом, потом на танцах меня переучивали дышать грудью, теперь опять животом и куда-то вширь.

С упоением - в дороге, в очереди к зубному, вечерами - читаю мемуары Феликса Юсупова, одна из самых интересных книг за последние годы. Посоветовала Оля Боровских, которая приезжала из Лондона и мы виделись в декабре. Тогда мы обсуждали Ясную Поляну, и Толстого, и это так здорово, когда есть с кем на эти темы поговорить. Я объявила, что теперь она мой проводник в мире книг.

Хожу к зубному, все это мучительно и недешево. И все-таки я бесконечно рада, что у меня есть личный телефон стоматолога, которому я доверяю, и что научный стоматологический центр находится в пешей доступности.

Разговоры с экспертами начинаю теперь так: "видела вас вчера на премьере Енуфы". И после разговора на деловые темы мы обмениваемся впечатлениями о постановке. Я перед самой оперой сходила на лекцию о ней (красиво жить не запретишь). И меня очень тронуло, что в эпоху, когда весь мир переживал влияние Вагнера с его Сверхчеловеками, страстями и миссиями, чешский композитор Янечек ушел в оппозицию и поставил оперу на бытовой сюжет, со страстями и предательствами, предвосхитив нынешние сериалы. Действие происходит в глухой валийской деревеньке, и мне это очень все понравилось - потому что напоминает мне украинскую литературу, которую я в школе недолюбливала, а теперь за давностью лет - люблю как что-то родное, из юности. В общем, это все очень похоже на украинское.
А эксперт сказал, что в три года пас гусей, и знает, что такое приземленное, но здесь приземленности не заметил.

Подводя итоги культуру-мультуру, в прошлое воскресенье сходила на творческий вечер Александра Филиппенко (абонемент "Звучащее слово" в Филармонии). Несколько лет его не видела. И это полезно знать, что сейчас в центре Москвы при полном зале читают, впрочем, второе отделение было очень веселое - Филиппенко так изобразил "Мертвые души", что все слушали, как первый раз, боясь проронить жест или слово, и смеялись, как дети.



Юрий Левитанский

"Кто-то верно заметил,
что после Освенцима
невозможно писать стихи.

Ну а мы —
после Потьмы и тьмы Колымы,
всех этапов и всех пересылок,
лубянок, бутырок
(выстрел в затылок!
выстрел в затылок!
выстрел в затылок!) —
как же мы пишем,
будто не слышим,
словно бы связаны
неким всеобщим обетом —
не помнить об этом.

Я смотрю, как опять у меня под окном
раскрываются первые листья.
Я хочу написать, как опять совершается
вечное чудо творенья.
И рождается звук, и сама по себе
возникает мелодия стихотворенья.
Но внезапно становится так неуютно и зябко
в привычном расхожем удобном знакомом размере,
и так явственно слышится —
приговорен к высшей мере! —
так что рушится к черту размер
и такая хорошая рифма опять пропадает,
и зуб на зуб не попадает,
я смолкаю, немею,
не хочу! — я шепчу —
не хочу, не могу, не умею —
не умею писать о расстреле!

Я хочу написать о раскрывшихся листьях в апреле.
Что же делать — ну да, ну конечно,
пока мы живем — мы живем...
Но опять —
истязали! пытали! зарыли живьем! —
так и будет ломать мои строки,
ломать и корежить меня
до последнего дня
эта смертная мука моя
и моя западня —
до последнего дня,
до последнего дня!..

Ну а листья, им что, они смотрят вокруг,
широко раскрывая глаза, —
как свободно и весело майская дышит гроза,
и звенит освежающий дождик, такой молодой,
над Отечеством нашим,
над нашей печалью,
над нашей бедой".

----
Шаламов "Колымские стихи"

Когда-нибудь на тусклый свет
грядущих по небу планет
вытащат небрежно
для опознания примет
скелет пятидесяти лет,
покрытый пылью снежной.

Склепают ребра кое-как
и пальцы мне согнут в кулак,
и на ноги поставят.
Расскажут, как на пустыре
я рылся в русском словаре,
перебирал алфавит.
Как тряс овсяным колоском
и жизнь анютиным глазком
разглядывал с поляны,
как ненавидел ложь и грязь,
как кровь на лед моя лилась
из незажившей раны.

Как выговаривал слова,
какие знают дерева
животные и птицы.
А человеческую речь
всегда старался приберечь
на лучшие страницы.

И пусть на свете не жилец,
я - челобитчик и истец
невылазного горя.
Я там, где боль, я там, где стон
в извечной тяжбе двух сторон,
в старинном этом споре.

-------
Домбровский, отрывок

...
А что, когда положат на весы
Всех тех, кто не дожили, не допели?
В тайге ходили, черный камень ели,
И с храпом задыхались, как часы.
А что, когда положат на весы
Орлиный взор, геройские усы
И звезды на фельдмаршальской шинели?
Усы, усы, вы что-то проглядели,
Вы что-то недопоняли, усы!
Tags: жизнь, искусство, культурные мероприятия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments