Ольга (o_berezinskaya) wrote,
Ольга
o_berezinskaya

Отравленная туника

Сходили-таки на "Отравленную тунику" в Мастерскую Фоменко - спектакль, который казался неприступным столько лет (летом купила билеты - приехав за 40 минут до открытия кассы в день, когда выставили на продажу сентябрь-октябрь). Потрясающе красиво, очень трогает. Постановка, костюмы, декорации, сама поэма Гумилева, звенящие серебром голоса.

Муж изучил вопрос и сообщил, что Гумилев все придумал, хотя персонажи эти действительно существовали. Прислал заодно поэзию древне-арабского поэта Ирна.

 photo 34512_zps2ced454d.jpg  photo 34539_zpsf19d9006.jpg

 photo 34513_zps04f0208e.jpg  photo 34537_zps439ccc5c.jpg

 photo 34552_zps3d2b817e.jpg  photo 34570_zpsa2847e9d.jpg

Ирн:

Вышел я [с] ней, [и вот]: иду – волочит [она] за нами по двум следам нашим подол покрывала своего расшитого.
И когда оставили мы за собой дворы жилищ и поглотило нас место укромное, низкое, загадочное, с вьющимися, переплетенными песками,
притянул я [ее, взяв ее] за виски главы ее. И тогда наклонилась ко мне – стройна туловищем, пышна ногами!
Если поворачивалась ко мне – распространялось благоухание ее, [подобное] аромату гвоздик, принесенных Ас-Саба.
Если говорил я: "Подай мне!" - тогда наклонялась она на меня – стройна туловищем, пышна ногами,
тонка, бела, не толста; грудь ее блестит как зеркало;
как первенец [она], смешана белизна которого с желтизной, которого вспоила вода чистая, дикая;
отворачивается и показывает щеку [свою], оставляя между нами глаз, смотрящий взглядом антилопы-матери.
И шея [ее] подобна поднятой, умеренной шее белой антилопы; и не отсутствуют на ней украшения.
И волосы [ее], черные и густые, украшают спину [ее], как свисающие гроздья пальмы;
пряди их подняты кверху; косы ее теряются в волосах свитых и распущенных.
И живот [ее] строен как поводья, точенный; и нога [ее] словно тростник, напоенный водою.
И до утра остается аромат мускуса на ложе ее, любящей поспать на рассвете, которая не препоясывается для работы.
И подает она пальцами не грубыми, подобными тонким змейкам или веточке исхиля.
Освещает темноту в ночи она, словно лампа уединенного, бдящего монаха.
К такой, как она всегда тянется со страстным взглядом разумный, когда вытянется она [так, что станет средней ростом] между [той, что одевает] дираа и [той, что одевает] мижуаль.
Исчезло заблуждение ребячества мужчин; и сердце мое любовь к тебе не оставит.



Плеяды в небе, как на женском платье
Алмазы, были полными огня,
Дозорами ее бродили братья
И каждый мыслил умертвить меня.
А я прокрался к ней подобно змею.
Она уже разделась, чтобы лечь,
И молвила: «Не буду я твоею,
Зачем не хочешь ты открытых встреч?»
Но всё ж пошла со мною, мы влачили
Цветную ткань, чтоб замести следы.
Так мы пришли туда, где белых лилий
Вставали чаши посреди воды.
Там голову ее я взял руками,
Она руками стан мой обвила.
Как жарок рот ее, с ее грудями
Сравнятся блеском только зеркала,
Глаза пугливы, как глаза газели,
Стоящей над детенышем своим,
И запах мускуса в моей постели,
Дурманящий, с тех пор неистребим.
…Но что с тобою? Почему ты плачешь?
Tags: театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments