Ольга (o_berezinskaya) wrote,
Ольга
o_berezinskaya

Познер

У "Дождя" есть опция - можно скачивать видео, когда есть хороший доступ к интернету, а потом смотреть (или слушать), когда этого доступа нет. Очень удобно.

Скачала и послушала интервью владельца телеканала Натальи Синдеевой с Владимиром Познером. Оказалось познавательно, Наталья выросла как интервьюер до самых высот.

Я во многом не согласна с Познером, но он адекватно озвучивает альтернативную, так называемую "ватническую", точку зрения. Просто не так много людей вменяемых, которые могут спокойно ее изложить.

Помимо отрывка, который выложен в открытый доступ про секрет популярности Путина, приведу цитаты



"Если говорить совсем коротко, опасение того, что Украина уходит на Запад, становится членом Европейского союза, а вслед за этим становится членом НАТО, как все. Опасение того, что тогда НАТО появляется уже на юго-западной границе России, и что Крым становится базой, например, для американского шестого флота, рассматривается как потенциальная угроза. Правильно рассматривается или нет — это можно спорить, но то, что так рассматривается — это точно так же, точно как советские ракеты на Кубе американцами рассматривались как угроза для Соединенных Штатов, и поэтому они сказали: «Будете размещать — мы потопим ваши корабли. Будет война, значит, будет война, мы не допустим».

Синдеева: Вы считаете, сейчас возможна вообще эта ситуация такого прямого военного конфликта?

Познер: Да. Я просто хочу сказать, что то, что произошло, если бы, я полагаю, если бы была бы какая-то гарантия изначально, что, предположим, Украина не станет членом НАТО в течение 50 лет, я думаю, вообще этой проблемы не было бы. Но такой гарантии нет и, более того, много разговоров о том, что она станет членом НАТО. Значит, это спровоцировало это отношение".



Вот ныне если отвернуться от экрана, то трудно угадать, какой канал идет, потому что говорят одно и то же. В важных вещах, я имею в виду в информации, прежде всего. Я не говорю о развлекательных программах, это вопрос совсем другой. А тогда — нет, тогда это было совершенно четко, было понятно: это НТВ, это и так далее. И естественно, такое телевидение вызывало доверие у людей. Это само собой разумеется.

Потом, с приходом к власти Владимира Владимировича Путина это стало меняться потихоньку, потихоньку. Но вместе с вертикалью власти, которую он ввел, и в какой-то степени я понимаю, почему он ее ввел, страна в самом деле была в таком тяжелом состоянии, каждый губернатор играл в свою игру, надо было каким-то образом, возможно, собрать эту страну. Ну и вот вертикаль власти здесь сыграла определенную роль. Но она сказалась и на средствах массовой информации, прежде всего, на телевидении. И постепенно телевидение, я имею в виду федеральные каналы, конечно, просто превратилось в рупор власти. Такому телевидению не верят нигде в мире. Это требует времени, чтоб люди понимали, что произошло, но они постепенно понимают. И сегодня в России, в частности молодежь, вообще мало смотрит телевизор.

Синдеева: Кстати, в Америке тоже.

Познер: И в Америке тоже, и в Америке это тоже произошло, как это ни странно. Например, когда началась война в Ираке, все главные каналы стопроцентно поддерживали эту войну и не пускали никого на экран, который бы это критиковал.

Синдеева: Это была позиция каналов, скажите? Я хотела чуть позже об этом поговорить, но раз уже коснулись. Это была позиция каналов или это была позиция государственно-информационной повестки, был запрет на другую точку зрения?

Познер: Нет, в Америке не может быть запрета. Не может быть запрета. Могут быть другие более тонкие вещи, конечно, но никакая власть, никакой Белый дом не может позвонить руководителю телевизионного канала и сказать: «Не надо вот так вот показывать», это исключено. Но есть понятие корпоративной… коллективного корпоративного отношения к тому, что происходит. Особенно когда это касается войны. Это тоже, в общем, понятно. Но это, конечно, отличается от положения у нас, когда основные каналы либо напрямую принадлежат государству, либо просто контролируются государством опосредованно, но тоже совершенно определенным образом.

----

Синдеева: ... Нам все время рассказывают, и опять же, все статистические данные говорят о том, что 85-86, плюс-минус 2-3%, так или иначе, поддерживают политику Путина и того, что происходит.

Познер: Не политику Путина, а Путина.

Синдеева: Именно Путина.

Познер: Конечно. И только Путина.

Синдеева: И это не заслуга, в том числе, телевидения?

Познер: Я думаю, что нет. Мне кажется, что Путин популярен, потому что в нем видят, большинство людей в нем видят патриота, который как бы вернул Россию, когда она была всеми помыкаема, когда Запад говорил: «Да ну вас вообще, вы проиграли Холодную войну, сидите и молчите». Когда Россия что-то просила не делать, на это плевали, ну, бомбежки Югославии в частности. Но не только это. Когда давали понять, что вы никакая не великая держава, вы уже никто. Надо понимать, что все-таки русский человек, я подчеркиваю сейчас, русский человек, в нем живет это ощущение величия своего народа. Оно живет. Так же, как у американца. И живет чувство миссии, что у нашей страны особая миссия, как и у американцев такое. Французы так не думают, понимаете, а вот… и когда появился человек, который сказал: «Нет, больше помыкать нами мы не дадим. У нас есть свои интересы, вам придется их учитывать, и мы будем стоять на этом», — вот, собственно, где отношение к Путину. К Путину. Не к Думе.

Синдеева: Тогда хорошо, я пытаюсь, опять же, понять, зачем тогда нужна такая оголтелая пропаганда, если это никаким образом не влияет на рейтинг Путина, зачем вот это все мы наблюдаем?

Познер: Объясню. Послушайте, все, что я говорю, как вы понимаете, это я сам так считаю и совершенно не настаиваю на том, то это есть истина в последней инстанции, хотя близко к этому.

Синдеева: Понятно, вы же патриарх.

Познер: Послушайте, я считаю, что главная проблема России вообще заключается в том, что ею руководят советские люди, то есть люди, которые родились в советское время, ходили в советскую школу, были пионерами, были комсомольцами, были членами партии. Они — продукт общества, которого больше нет. И мозги у них того времени, а не нынешнего. Они пытаются управлять сегодняшней страной этим менталитетом. Они не виноваты в этом, они такие. Их сделали такими, то общество, в котором они родились. И в том обществе именно так и действовали. Так надо делать. Я вас уверяю, что, наверное, лет через 30 будет по-другому. То есть когда эти люди уйдут просто по времени, и придут совсем другие, которые не лучше и не хуже, но у них другие мозги, у них другая формация, у них другой взгляд на то, как вообще надо действовать. Это такая, как вам сказать, неизбежная штука, с которой надо считаться, и ничего не попишешь.

----

Первый канал дает мне возможность делать то, что я хочу. Именно то, что я хочу. Порой не дает мне пригласить того, кого я хочу — это да. Но не вмешивается уже в то, что я делаю и в мое маленькое послесловие, которое называется прощалкой. Я чувствую себя в этом смысле абсолютно самостоятельным. Было время, когда пытались мешать, поговорили, ну и на этом все закончилось. У меня есть выбор там не работать. Ну, например, работать у вас, если вы меня наймете. Я на этом потеряю, конечно, огромное количество зрителей, это совершенно определенно. И, кроме того, я буду в положении священника, который проповедует своей пастве. Потому что, в общем-то, это люди, которые разделяют мою точку зрения. Ну и чего? Мне гораздо важнее говорить с людьми, которые не разделяют мою точку зрения, которые вообще, может быть, мало думают, которые автоматически принимают ту жвачку, которую им засовывают. Я имею возможность что-то с этим делать. Поэтому мне это важно.

----

Познер: Профессия давно предана. Она давно предана. Сегодня этой профессии больше нет, я имею в виду журналистики в России. Есть отдельно взятые журналисты. А журналистики нет больше. Четвертой власти нет. Она, собственно, в России никогда ее не было. Она исчезает во всем мире. Есть журналистика предвзятая, есть журналистика точки зрения, «за», «против». А вот просто быть не «за» и не «против», а постараться просто дать информацию, полную, честную, объективную, это как бы не считается ныне важным делом. Хотя для меня это и есть журналистика.

----

Синдеева: Скажите, пожалуйста, если бы у вас была возможность поменять ту картину мира, которая сейчас есть, телевизионную, то есть с чего бы вы начали? Я не первая вам задаю этот вопрос.

Познер: В нашей стране?

Синдеева: В нашей стране.

Познер: Прежде всего, я бы принял, я бы пробил закон, запрещающий власти иметь какое-либо отношение к средствам массовой информации.

Синдеева: То есть отсутствие государственных СМИ?

Познер: Полностью. И если это значит, что, причем как региональные, так и федеральные. И если это означает, что многие средства массовой информации исчезли бы, потому что у них нет финансовой поддержки, значит, исчезли бы, но зато гарантировано было бы, что государство не имеет к ним отношения. Это первое, что я бы сделал.

Синдеева: Опять же, возвращаясь к ощущениям себя сейчас в этом времени, вы очень часто и много говорите о том, что вы не чувствуете все равно себя русским человеком, что вы не...

Познер: Но я не русский, да.

Синдеева: В моей голове это никак не укладывается, потому что вы уже столько лет здесь, вы настолько русский, мне кажется. А в чем это выражается? То есть у вас не болит, когда в стране беда, или в чем? Объясните мне.

Познер: Да чего же вы как-то так поверхностно это понимаете.

Синдеева: В том-то и дело, я пытаюсь понять, как не чувствовать себя русским, живя здесь столько лет.

Познер: Например, вот музыка. Я когда слышу народную русскую музыку, она мне очень нравится, но я не заплачу, понимаете? А от американского блюза могу заплакать. Это очень много совсем мелких вещей, которые определяют такую национальную принадлежность, этническую принадлежность. Оно проявляется во множестве вещей: как человек ходит, как он улыбается или не улыбается, как он считает на пальцах или не считает на пальцах, как он ест. Это очень много вещей. Что происходит с ним, когда он выпьет. Это очень четко видно, понимаете? И я просто говорю: нет, это не мое просто, это не хорошо и не плохо, но это нет, это не вызывает во мне... А если беда, так я почему? Но я, если беда произойдет в Японии, я тоже это буду очень сильно переживать. Когда у них было цунами, там сколько тысяч людей погибло. Русскость или французскость, или что-то — это совершенно другое, это ощущение, что да, это мое, это мое точно.

Синдеева: А французскость больше или...?

Познер: Я бы сказал франко-американскость такая.

Синдеева: Это же такое разное, как это все?

Познер: Очень разное, да. Но, скажем, в Америке я себя чувствую дома в Нью-Йорке, но только в Нью-Йорке, а больше нигде. А во Франции я себя чувствую дома, в общем, везде, так что все-таки...

Синдеева: Владимир Владимирович, в недавнем, опять же, интервью вы сказали, что вы совершенно, то есть сильно не согласны с политикой внутренней Путина, и очень прямо и честно об этом высказываетесь, и при этом во многом поддерживаете его внешнюю политику. У меня тогда, опять же, вопрос: Крым — это внутренняя или внешняя политика?

Познер: Внешняя, для меня это внешняя.

Синдеева: Вы ее поддерживаете?

Познер: Да.

Синдеева: Почему?

Познер: Объясняю. То есть я понимаю, почему это произошло. Я тут, у нас сложность в том, потому что это, на самом деле, довольно долгий разговор, но если говорить совсем коротко, опасение того, что Украина уходит на Запад, становится членом Европейского союза, а вслед за этим становится членом НАТО, как все, опасение того, что тогда НАТО появляется уже на юго-западной границе России, и что Крым становится базой, например, для американского шестого флота, рассматривается как потенциальная угроза. Правильно рассматривается или нет — это можно спорить, но то, что так рассматривается — это точно так же, точно как советские ракеты на Кубе американцами рассматривались как угроза для Соединенных Штатов, и поэтому они сказали: «Будете размещать — мы потопим ваши корабли. Будет война, значит, будет война, мы не допустим».

Синдеева: Вы считаете, сейчас возможна вообще эта ситуация такого прямого военного конфликта?

Познер: Да. Я просто хочу сказать, что то, что произошло, если бы, я полагаю, если бы была бы какая-то гарантия изначально, что, предположим, Украина не станет членом НАТО в течение 50 лет, я думаю, вообще этой проблемы не было бы. Но такой гарантии нет и, более того, много разговоров о том, что она станет членом НАТО. Значит, это спровоцировало это отношение. И российское руководство в лице Путина, они тоже говорят: «Нет, мы этого не допустим, не допустим вплоть до войны, если что, это абсолютно точно, потому что это экзистенциальная угроза», и я прекрасно это понимаю, прекрасно это понимаю. Мне не нравится идея аннексии, я не могу сказать, что я это приветствую, но я понимаю причины этого. И тут я не могу сказать, что я осуждаю Путина, скорее, нет.

Синдеева: Но мы участвуем сейчас в военной операции в Сирии, мы поддерживаем сепаратистов на Донбассе, и там гибнут, опять же, наши офицеры и солдаты. Что с этим делать-то? Это оправданное что-то?

Познер: Послушайте, Сирия гораздо ближе к нам, чем к Соединенным Штатам, и угроза «ИГИЛа» гораздо ближе к нам, чем к Соединенным Штатам. Кроме всего прочего, этот регион давно, не всегда, но давно был регионом, который Советский Союз считал регионом своего интереса. Президент Асад оказался диктатором практически, хотя он был избран, никто не оспаривает этого. И возникло против него движение. Оставьте их в покое, пускай они сами решают свои вопросы. Нет, значит, прежде всего, Соединенные Штаты стали активно помогать противникам Асада. Кто их звал? На каком основании? Почему, это я вам говорю как американец, почему не вмешиваются в дела Северной Кореи, например, где есть ядерной оружие? Именно поэтому они и не лезут. То есть право сильного, право сильного. Россия рассматривает этот вопрос, очевидно, что раз они так, так и мы имеем право, и мы будем поддерживать этого президента, и мы будем бороться против терроризма так, как мы считаем нужным. Я бы считал, чума на оба ваши дома, но почему одним можно, а другим нельзя? Это вот вопрос.

Синдеева: Но Америка еще и очень богатая страна и может себе позволить. Мы, в общем-то...

Познер: Но морально она может себе позволить?

Синдеева: Нет, сейчас, это вы уже все объяснили. Россия находится в тяжелейшей экономической ситуации и тратит огромные деньги сейчас на эту поддержку.

Познер: Тратит, да. Вы меня спрашиваете: если бы я был президентом, я бы принял такое решение? Я вам скажу: «Я не знаю», и слава Богу, что я не президент, потому что я не имею той информации, которую он имеет. Возможно, я бы и не принял такого решения, я не знаю, но я понимаю, что желание, как вам сказать, поставить страну на равных в этом отношении очень сильно, очень сильно. И в отличие, мне кажется, от Америки Россия, я имею в виду народ, если он убежден, этот народ, что его руководитель, руководство правильно действует, готов терпеть огромные лишения, огромные, и доказал это неоднократно. Я в этом смысле не могу сказать, что у меня есть полная ясность, но когда я говорю о внутренней политике, я имею в виду те законы, которые принимаются Государственной думой в последние годы и подписываются президентом.
Tags: politics, social, пресса
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Речь Михаила Зыгаря на Питерском культурном форуме

    Фрагмент: "Чуть больше 100 лет назад здесь, в Петербурге, шла дискуссия между крупнейшим театральным деятелем и крупнейшим художником. Последний…

  • Ваня и велик

    Из полиции позвонили - нашли ванин велик, приходите забирайте. Я такая: ухты! Муж при этом не выглядит сильно радостным, просит, чтоб я подробно…

  • Рассвет в городе

    На прошлой неделе была на вечере юноши, который обычно читает лекции об архитектуре по 900 рублей, а тут бесплатно рассказывал о своем путешествии…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments